"Карты, деньги, два суда": в Днепре суд рассмотрит апелляционную жалобу по делу Юлии Кошевой

В среду, 27 мая, Днепровский апелляционный суд будет рассматривать апелляционную жалобу об отмене уведомления о подозрении Юлии Кошовой. Юлия – гражданка Украины, более 10 лет проживающая во Франции с двумя детьми. Ее объявили в международный розыск по подозрению в мошенничестве на сумму около 20 тысяч долларов США. По версии следствия она якобы получила средства от двух человек за содействие в трудоустройстве во Франции. Однако, по данным защитников украинки, в момент, когда она якобы получала средства, женщина фактически была за пределами Украины. Также в материалах дела отсутствуют банковские переводы, расписки или другие финансовые подтверждения движения средств, так что французский суд отказал в экстрадиции Юлии Кошевой в Украину. В настоящее время в Украине продолжаются судебные процессы по отмене сообщения о подозрении женщине.

Евгений Грушовец, адвокат и партнер Ario Law Firm, защищающий интересы Юлии в суде, в колонке на сайте "Украинская Правда" опубликовал свою позицию по этому делу, - отмечает Информатор. Далее приводим текст его сообщения полностью.

Карты

Один известный политический "классик" однажды сказал: "У вас нет карт". По этому делу карты были. Более того, за многие годы адвокатской практики это едва ли не единственное дело, где у меня были фактически все возможные для успеха доказательства: документы, официальные ответы государственных органов, положительное решение иностранного суда, определение украинской апелляции, доказанные разногласия в версии следствия и отсутствие элементарной логики в самом подозрении. Юридический роял-флеш.

Вот только это имеет значение тогда, когда за столом играют по правилам. Когда же напротив тебя система с навыками карточного шулера, даже самая сильная комбинация перестает быть аргументом. Шулер не спорит с картами. Он изменяет правила игры.

Другими словами, если документ не укладывается в версию следствия, то это не проблема, ведь его можно "оценить позже", если дата, на которой держится подозрение в преступлении, не совпадает с подтвержденными данными, то можно сказать, что это вопрос не для этой стадии процесса.

Если иностранный суд видит очевидную проблему, можно сделать вид, что это лишь ничего не изменяющий в Украине эпизод.

Если украинская апелляция прямо говорит о недостаточности подтверждения причастности человека, то это не значит, что пора отменить подозрение.

И если кто-то думает, что это одна конкретная история об одном конкретном человеке, то опираясь на опыт защиты в уголовных производствах, вынужден разочаровать. Эта история может произойти с каждым.

Так просто однажды можно проснуться внутри чужой версии событий, где надо доказывать, что не был там, где тебя "увидело" следствие, не делал того, чего не делал, что твои доказательства важнее предположений и еще многого.

Ведь когда правоохранительная и судебная система учится не видеть очевидное в одном деле, она рано или поздно применит этот навык в другом. И тогда в этой партии может оказаться кто угодно.

Деньги. Два суда

Эту историю я уже рассказывал. Но после этого текста она не закончилась, а наоборот стала еще более показательной. Поэтому коротко напомню.

У нас есть клиентка Юлия Кошева, гражданка Украины, более десяти лет живущая во Франции с двумя детьми. Однажды к ней приходит французская полиция. На глазах у ребенка ее задерживают. Оказывается, в Украине он находится в международном розыске. Основание – подозрение в мошенничестве на 20 тысяч долларов. По версии украинского следствия, она якобы вместе с сообщником получила эти средства от людей при содействии в трудоустройстве во Франции, а своих "обязательств" перед ними якобы не сдержала.

На первый взгляд, все это может показаться банальной криминальной историей для массового потребителя. Мошенничество, потерпевшие, международный розыск, экстрадиция. Обычный бюрократический язык уголовного процесса.

Но дальше начинается то, что в нормальной правовой системе должно сразу остановить механизм. По крайней мере, это произошло во Франции.

В тот день, когда, по версии следствия, Юлия якобы была в Днепре, лично общалась с потерпевшими и получала деньги, она физически не находилась в Украине. Это подтверждалось официальными данными Государственной пограничной службы и другими документами, демонстрирующими ее пребывание за границей. В материалах уголовного производства не было банковских переводов, не было расписок, не было документов, подтверждающих движение средств. Договор, на который ссылалось следствие, не подтверждал версию о наличных долларах за трудоустройство во Франции. А опознание проводилось по фотографии, на которой была изображена не Юлия.

О подозрении нашей клиентке сообщили через главу ОСМД по адресу, где она не живет уже больше 10 лет. И это при том, что у следствия были возможности для нормальной коммуникации с человеком, который не скрывался и находился в европейской юрисдикции.

Согласитесь, странно. Человек годами живет во Франции. Украинское следствие утверждает, что она совершила преступление в Днепре. Официальные данные показывают, что в ту дату ее в Украине не было, финансовый блок дела не подтвержден надлежащими документами, идентификация личности вообще проводилась по чужим фото. Но механизм уже запущен: подозрение, розыск, задержание во Франции, экстрадиционная процедура. Именно так юридическая ошибка, если это была только ошибка, превращается в жизненную катастрофу.

Для системы это производство, номер дела, тома материалов. А для человека это утро, когда к тебе приходит полиция, это ребенок, который видит наручники, это страх, что тебя могут выдать в страну, где на тебе уже клеймо "подозреваемая", хотя при этом не можешь понять, как вообще оказалась в этой истории. Это месяцы неопределенности, адвокаты, суды, документы, переводы, расходы, нервы, стыд перед соседями, объяснение детям и постоянный вопрос: "Почему я?".

На этом месте в истории появляется первый суд. Французский. Мы добились отказа Франции в экстрадиции Юлии в Украину.

Вообще французский суд не должен решать, виновата она или невиновна. Экстрадиционный суд в иностранной юрисдикции не проводит полноценное рассмотрение доказательств по существу украинского уголовного производства. Его задача другая: проверить, отвечает ли запрос формальным требованиям, и главное, не создаст ли передача человека риску нарушения его фундаментальных прав. Вместе с тем суд во Франции все же принял во внимание аргументы об обоснованности подозрения и качества доказательств в уголовном производстве в Украине. Об этом прямо отмечено в решении:

"Хотя французским органам власти в рамках процедуры экстрадиции не следует оценивать обоснованность обвинений, выдвинутых против Юлии Кошевой, Суд обязан учесть факты, изложенные запрашивающим государством, с целью проверки, с одной стороны, соблюдения принципа двойной криминализации, а с другой – соблюдения положений международных конвенций".

Кроме того, французский суд смотрел не только на то, что Украина формально пообещала, он смотрел на то, может ли это обещание быть выполнено на практике.

Имеет ли человек реальный доступ к правосудию. Будет ли ее дело рассмотрено в разумный срок. Не станет экстрадиция билетом в украинский процессуальный лабиринт, где человек годами доказывает очевидное, а система каждый раз отвечает: "еще не та стадия". Фактически то, с чем мы столкнулись.

Украина предоставляла гарантии. Объясняла, где Юлию могут содержать под стражей, описывала условия следственного изолятора, говорила об относительно безопасном регионе. Но французский суд увидел, что украинская система не очень любит видеть: условия камеры – это еще не гарантия правосудия.

Ключевым было другое: будет ли доступ к реально работающему суду; будут ли разумные сроки; не повлияет ли военное положение, перегрузка судебной системы, кадровый дефицит и процессуальные особенности украинского уголовного процесса на фундаментальные права человека.

Французский суд оценил не "рекламную брошюру" об украинских гарантиях, а практическую способность государства эти гарантии выполнить. Иностранный суд задал очень простой и очень неприятный вопрос: можно ли выдать человека в систему, которая сама не дала убедительного ответа, как обеспечит ему справедливый суд? Французское правосудие не стало играть в игру "поверьте на слово". Оно "посмотрело на карты" и сказало "нет".

Здесь еще есть немаловажный момент: французская прокуратура даже не стала обжаловать это решение. Не было процессуального упрямства ради упрямства, не было желания любой ценой "дожать" человека. Французское правосудие "раскрыло блеф" и не стало делать вид, что партию еще можно спасти.

Вот здесь, казалось бы, украинская правоохранительная система должна была притормозить. Но очередная неудача с европейской юстицией будто бы наоборот мотивировала ее не останавливаться.

Итак, после решения французов мы обратились в украинский суд, чтобы он отменил подозрение нашей подзащитной. Логика была проста: если иностранный суд уже увидел риски, если украинская апелляция в другом процессуальном вопросе уже указала на недостаточность подтверждения причастности Юлии, если официальные данные прямо не совпадают с версией следствия, то украинская система должна попытаться сделать то, чего от нее ожидает закон, – проверить очевидное.

И здесь мы подходим к тому моменту истории, где очень завуалировано, почти бесшумно, но красноречиво появляется слово "деньги". Итак, в определенный момент вокруг дела начали возникать странные сигналы, которые никто не оформляет в процессуальные документы и не включают в протоколы, они не звучат в судебном заседании, но каждый работающий в уголовном процессе достаточно долго понимает этот язык без перевода. Содержание было примерно таково: позиция сильная, вопрос можно "решить". Безусловно, мы отказались от такого пути. Здесь нет смысла даже анализировать "предложение".

Что произошло после этого? Сложно представить, но следователь судья отказал в отмене подозрения.

Формальные причины: на этой стадии, мол, следователь судья не исследует доказательства в том объеме, в каком это делается при рассмотрении обвинительного акта. Подозрение – это еще не обвинение. Вопрос о допустимости или непринадлежности доказательств требует полного судебного исследования. Потому, мол, сейчас не время.

Интересный, кстати, прием. Когда нужно ограничить человека в правах, объявить его в международный розыск, просить арест, требовать экстрадиции, то "доказательств" достаточно. А когда человек приходит и говорит: вот документы, вот даты, вот решение французского суда, вот решение украинской апелляции, вот логическая дыра в подозрении, ему отвечают: это еще не та стадия.

Несколько странно все это выглядит еще и на фоне того, что незадолго до этого Днепровский апелляционный суд уже отменил для Юлии меру пресечения в виде содержания под стражей. И сделал это не по техническим причинам, а фактически потому, что увидел главную проблему этого дела.

Апелляционный суд прямо отметил, что причастность к инкриминируемым эпизодам именно Юлии Кошевой "не имеет достаточного подтверждения". Казалось бы, после такого решения вопрос должен быть если не закрытым, то по крайней мере честно пересмотренным. Но нет.

Впереди – апелляция. И мы снова пойдем туда с теми же картами: документами, подтверждениями, решениями других судов. Мы снова будем играть по правилам. И нет, не считаю это наивным. Дело в том, что если даже в таких, казалось бы простых делах адвокаты начнут принимать чьи-то навязанные неформальные правила, тогда правосудие окончательно превратится в закрытый клуб для своих, где результат зависит вовсе не от доказательной базы.

Это дело важно не потому, что оно громкое. Оно могла бы потеряться среди сотен других производств. В противоположность этому делу, у нас в практике много сложных, многоуровневых, резонансных проектов, где фигурируют люди с реальным влиянием и большими капиталами.

Но я хочу говорить именно об этой истории. Потому что именно она лучше сложных запутанных производств демонстрирует очень опасную вещь: система может ошибиться с человеком, а потом годами защищать не закон, не потерпевших и не справедливость, а собственную ошибку. И тогда человек оказывается в абсурдной роли, ведь защищается от чужой версии реальности, которую государство однажды записало в процессуальные документы и теперь не хочет вычеркивать.

Сегодня это история Юлии Кошевой. Женщины, более десяти лет жившей во Франции, воспитывала детей и однажды проснувшейся внутри украинского уголовного производства, где ее "увидели" там, где ее не было. Завтра же это может быть история любого. Достаточно совпадения анкетных данных, невнимательности органов следствия или просто чьей-то воли и желания. И ты уже не живешь своей жизнью. Ты доказываешь, что имеешь на нее право. Именно поэтому это дело не об одном подозрении и не об одной женщине.

Ранее мы писали, что в Днепре прокуратура через суд вернула общине историческое здание XIX века. Кроме того, суд решил судьбу экс-прокурора из Днепропетровской области. Рассказывали мы и о том, что 43-летний мужчина из Днепра насиловал 14-летнюю дочь своей сожительницы, суд рассмотрел апелляцию по делу.

Платон Бережной